стояли две женщины, делая вид, что совершенно не замечают ни парня, ни меня. Отсюда, в сумерках, можно лишь было разглядеть, что одеты они очень просто, как поденщицы. Но я их еще раньше заметил. Одна была молоденькая, полногрудая, как облако, с
груба подведенными бровями; на мужчин она поглядывала мельком, быстро, чему-то про себя улыбалась и облизывала губы. На ней пламенел бордовый платочек с белыми полосками. Вторая была постарше, с некрашеным, загорелым лицом, в темной жакетке и, казалось, только подчеркивала броскую яркость своей подруги. На нее, признаюсь, я не обратил внимания.
— Сказали, как прозываются, — продолжал коротконогий парень. — Дашка... что в бордовом, рубль запросила. Я говорю: откедова быть деньге? Сыскала непма-нов. Да непманы на тебя не взглянут, они в шляпках ищут. Ну согласились задарма. Велели тебя взять в кум-панию, чтобы и нас двое. Приглянулся. «Кликни кучерявого». Пойдем в степь за вокзал, там балочка есть, кустики терновые... и перезорюем до утра.
Он захохотал во все свое здоровенное горло.
За полдневное пребывание на полустанке я поймал на себе несколько игривых взглядов молоденькой Дашки. Такой не только рубль, последнюю рубаху отдашь. Однако на воле я всего повидал и остерегался «гулящих», не плакаться бы потом всю жизнь.
— Поищи себе другого,— сказал я. — В Шахты надо. Дождусь первой поездухи на Ростов — и айда.
Парень отлично меня понял. Бесстыжие глаза его смотрели ласково и смекалисто.
— Да ты не сумневайся, кучерявый, думаешь —шлюхи? Безработницы, как и мы с тобой. Думаешь, я пошел бы к разным которым? Еще схватишь да беги после к доктору. Просто им... тоже скушно. Упустишь такой случай, всю жизнь себе за локоть грызть будешь. И'к тому прочему эти самые бабы и засмеют.
Долго л-и надо уговаривать молодого парня, который и во ене видит женщин? Я согласился. По дороге коротконогий сказал, что зовут его Варфоломей, сам он тверской, а в эти края забился в поисках работы. Говорят, недалеко каменоломни, там берут. Видимо,