за что. Да уж теперь посадят.
— Обожди. Не разобрался...
— Поговори мне, поговори.
Поимщик толкнул меня в спину и повел, скорее, погнал по улице. Дышать по-прежнему было нечем, вдобавок он так завернул мне правую руку, что стоило ступить не в шаг с ним, как острая боль пронизывала меня от плеча до шеи и отдавалась в затылке. Все же я разглядел, что поимщик один. Ростом он был, пожалуй, не выше меня, лет сорока, но дюжий, в усах. Кто он? Одет в старомодную свитку, сапоги гармошкой. Наверно, обыватель, из тех, что имеют домик, аккуратно ходят на службу в заготконтору, держат свинью на откорм.
Попросить, чтобы отпустил? И думать нечего. Такой за украденное из сада яблоко колом башку проломит. И зачем я, идиот, пожадничал, сунулся обшаривать пьяного? Погорел вчистую.
Редкие встречные останавливались, качали головой. Одна старуха вслух спросила:
— Жулик, что ли? Ишь какой кобель: в пальте. Отделение милиции помещалось внизу двухэтажного
кирпичного дома. Усач втолкнул меня в большую полуголую приемную с щелеватым полом. Дубовая перегородка отделяла ее дальний угол. Там, развязно перекинув ногу за ногу, сидела подмалеванная женщина в пестрой, короткой юбочке и в съехавшей набок шляпке: по виду «гулящая». Ей что-то нашептывал на ухо све-жеподстриженный молодой босяк в грязной матросской тельняшке. В сторонке от них уныло сгорбился пожилой безработный с редкой бороденкой и подвязанной щекой, похожий на заболевшего козла.
Лампочка освещала голый стол в простенке между дверью и забранным железной решеткой окошком; здесь, смеясь, разговаривали двое милиционеров. Третий, с аккуратно зачесанным коком на непокрытой голове, сидел за столом и, слушая, улыбался: очевидно, это был дежурный. За его спиной на стене висел деревянный телефон .с ручкой.
— Вот, товарищ начальник, — подобострастно обратился к нему усач. — Грабителя словил. Покушался на карман гражданина.
Дежурный с явным сожалением бросил последний взгляд на смеющихся милиционеров у окна, вздохнул,