уроков. (Где я вообще хорошо учился?) Па выпускном вечере заведующий Полницкий, улыбаясь в толстые красно-рыжие усы, сказал: «Авдееву неожиданно повезло: вытянул все предметы на «удочку». Я тогда густо покраснел; ясно, что педсовет пожалел меня. В'семилетке знали мое беспризорное прошлое. Оставить меня на второй год, —значило закрыть дверь к высшему .образованию.Вдруг образумлюсь? Я не хулиган, много читаю, «художник». Скорее всего, и в фабзавуче перевели бы во второй (он же и последний) класс. Кончил бы я его на будущую осень и заступил литейщиком: чем не житуха? Отхватывал бы зарплату, изучал психологию рабочих, а на досуге сочи-
нял. Так пет же, бросил все, стервец: осточертел, видите ли,'Харьков! Надоело изучать технологию металлов, химию, политэкономию. На черта-де они мне сдались? Вообще захотелось «новенького», встряхнуться! Знакомый- бродяжий зуд. Осел, осел! Сколько раз я ни. срывался на волю — всегда горько каялся. Гляди вот, найдут рублишки, затыренные, в поясе штанов, скажут — ворованные, н тогда уж наверняка не избежать решетки.
Время тянулось медленнее, чем на станции в ожидании поезда.
Открылась, дверь, милиционер Баляемый и усач ввели пьяного в помятом костюме. Я вздрогнул: вот он, мой «крестник», вот кого я хотел обокрасть. Здоров! Ишь ручищи! Еще, гляди, звезданет в другое ухо, на самом деле оглохнешь. Лицо у мужчины было опухшее, цвета горячего чугуна. На голову ему нахлобучили кепку, он бессмысленно поводил мутными глазами и покачивался, как маятник, видимо совершенно не понимая, что с ним происходит.
— Фамилия ваша, гражданин? — спросил его дежурный.
— А? Фамилие? Есть у меня... фамилие. Беспременно.
Ноги у пьяного подогнулись, и он чуть не свалился. Балясный, усмехнувшись, подал ему стул: «Держись хоть задним местом». Пострадавший грузно сел, икнул и приосанился. Дежурный велел ему проверить свой кошелек, карманные вещи: все ли на месте, ничего не пропало?
— Хорошенько обсмотритесь.
Прислонясь к спинке стула, пьяный долго не мог