Я уже плел историю о том, что ехал к брату на хутор и в поезде у меня украли кошелек с билетом. (Я ведь в самом деле ехал к брату Владимиру на Дон сочинять первый том рассказов.) Теперь-де вот пробираюсь домой товарняками.
— Парень-то с мылом ездит, — нерешительно сказал Балясный. — Может, и взаправду помочь хотел?
Дежурный отложил протокол, который было начал составлять, позвал:
— Свидетель... гражданин. Да где он?
Усача в комнате не было. Балясный заглянул в приемную, вышел на улицу: приведшая меня свитка словно испарилась.
Я еле глазам верил: неужто открутился?
— Парень этот на свидетеля жаловался, — с улыбкой сказал второй милиционер.—Говорит, ударил его раза. . . ухо-то в сам деле раздулось. Да и губа. . . Не с того ль и сбег, что рука тяжелая?
Дежурный сердито снял картуз и сразу превратился в районного кавалера с аккуратным коком. Почесал ко-зырьком нос.
— Знаю я этих славянских обывателей, — сказал он. — Каждого чужого закопать готовы. Небось до революции поклоны в Святогорском монастыре бил. .. все тут бога вспоминал. Что ж делать? Свидетеля нету, как протокол составишь? Да и у пострадавшего вроде все целое.
Сочный храп раздался со стула, где сидел пьяный Стркж. Руки его упали с колем, голова свесилась набок, а складка рта, нижней разбитой губы приняла самое кроткое и довольное выражение. Казалось, Стркж только и мечтал о том, чтобы его вызволили из канавы и дали возможность соснуть в сухом помещении.
— Ловко завернул: в обои носовые завертки.
- Оштрафовать бы его за такую безобразию,—сказал дежурный сердито и поправил револьверную кобуру у пояса. — Отведи его, Балясный, за перегородку, пускай часок проспится. А этого пария выпусти, что ли... а то он его тут еще по-настоящему обкрадет.
И дежурный вновь водрузил на голову картуз, приняв непререкаемый начальнический вид.
От радости я чуть не забыл о своей глухоте, да вовремя придал лицу безразличную мину.
— А ты, парень,, нам вдругорядь не попадайся, — недобро сказал