и ящики с геранью и лобелиями на подоконниках, лишь способствовало впечатлению подлинной старины.
Марджи уже ждала нас, вся – воплощение гостеприимства. Она представила нам своего кавалера, некоего мистера Хартога из Нью-Йорка, у которого лицо было покрыто загаром, приобретенным под кварцевой лампой, а рот так тесно усажен зубами, что напоминал кукурузный початок. Мистер Хартог казался хорошо упакованным и завернутым в целлофан и на любое замечание отвечал одобрительным смехом. Это была его форма участия в разговоре, на мой взгляд довольно удачная.
– Очень приятно познакомиться, – приветливо сказала Мэри.
Мистер Хартог засмеялся.
Я сказал:
– Вы, вероятно, знаете, что ваша дама – колдунья.
Мистер Хартог засмеялся. Мы все чувствовали себя непринужденно.
Марджи сказала:
– Для нас оставлен столик у окна. Вон тот.
– Я вижу, вы и цветы заказали, Марджи.
– Должна же я как-то отблагодарить вас, Мэри, за вашу постоянную любезность.
Они продолжали в этом роде, покуда мы рассаживались за столиком и потом, когда все уже заняли свои места по указанию Марджи. А мистер Хартог после каждой фразы смеялся. Как видно, выдающегося ума человек. Я решил, что все-таки вытяну из него хоть слово, но попозже.
Стол выглядел очень нарядно – ослепительно белая скатерть и серебро, которое не было серебром, но казалось более серебряным, чем серебро.
Марджи сказала:
– Вы мои гости, а значит, распоряжаюсь я, вот я и заказала без спроса для всех мартини.
Мистер Хартог засмеялся.
Мартини подали не в рюмках, а в бокалах с птичью ванночку величиной, и в каждом плавал кусочек лимонной корни. Первый глоток обжигал, как укус вампира, и на миг притуплял все ощущения, но потом внутри разливалось приятное тепло и было уже по-настоящему вкусно.
– Сейчас повторим, – сказала Марджи. – Кормят здесь недурно, а после двух мартини покажется совсем хорошо.
Я сказал, что давно мечтаю открыть такой бар, где можно было бы начинать сразу со второго мартини. Верный способ нажить состояние.
Мистер Хартог