городе, где они когда-то всем владели?
– Ты не просто продавец. Ты скорее вроде управляющего – ведешь всю бухгалтерию, сам сдаешь выручку в банк, сам все заказываешь.
– Верно. И сам подметаю, сам выношу мусор, пресмыкаюсь перед Марулло, и, будь я вдобавок паршивой кошкой, мне бы полагалось ловить у Марулло мышей.
Она обняла его.
– Давай лучше дурачиться, – сказала она. – Не надо так говорить в Страстную пятницу, это нехорошо. Я тебя очень люблю.
– Н-да, – сказал он через минуту. – Все вы поете одинаково. И не воображай, что это дает тебе право лежать в чем мать родила рядом с женатым мужчиной.
– Я хотела рассказать тебе про ребят.
– В тюрьму сели?
– Опять за свои дурачества? Нет, пусть они сами тебе расскажут.
– А что же ты...
– Марджи Янг-Хант сегодня опять будет гадать мне.
– На кофейной гуще? Марджи Янг-Хант, вот она какая, всем дарит улыбки, красотой пленяя...
– Знаешь, если бы я была ревнивая... Говорят, когда мужчина притворяется, будто он и не смотрит на хорошенькую девушку...
– Это она-то девушка? У нее двое мужей было.
– Второй умер.
– Мне пора завтракать. И ты веришь в эту чепуху?
– Но ведь про моего брата Марджи мне нагадала! Помнишь? «Кто-то из родственников, из самых близких...»
– Кто-то из моих родственников, из самых близких, получит хорошего пинка в зад, если сию же минуту не подаст на стол...
– Иду, иду. Яичницу?
– Ну, допустим. Почему называется Великая пятница? Что в ней великого?
– Эх, ты! – сказала она. – Тебе бы только паясничать.
Когда Итен Аллен Хоули проскользнул в уголок возле кухонного окна, кофе был уже готов и на столе стояла тарелка с яичницей и гренками.
– Самочувствие великолепное, – сказал он. – Так почему же все-таки Великая пятница?
– Весна, – отозвалась она от плиты.
– Весенняя пятница?
– Лихорадка весенняя. Вот она тебя и треплет. А что ребята, встали?
– Как же, дожидайся! Лежебоки несчастные. Давай разбудим их и выпорем.
– Когда на тебя находит, ты бог знает что несешь. В перерыв придешь домой?
– Нет-с,