нем мысль: если я вижу это впервые, то сколько же всего прошло в жизни мимо меня!
– Бросьте вы эти разговоры, – тихо сказал он.
– Правильная торговля. Я учу тебя торговать. Мне шестьдесят восемь лет. Жена умерла. Артрит! Очень больно. Хочу научить тебя, как торгуют. Может, ты не научишься? Многие так и не могут научиться. И терпят крах.
– Незачем тыкать мне в нос моим собственным крахом.
– Нет. Ты не понял. Я хочу научить тебя, как правильно торговать, чтобы краха больше не было.
– И вряд ли будет. Своей торговли у меня нет.
– Ты еще мальчуган.
Итен сказал:
– Слушайте, Марулло. Если уж на то пошло, так я веду за вас все дело. На мне бухгалтерия, заказы, я вношу выручку в банк. Стараюсь сохранить клиентуру. От меня к другим не уходят. Разве правильная торговля заключается не в этом?
– Да, да! Кое-чему ты все-таки научился. Ты больше не мальчуган. Бесишься, когда я называю тебя мальчуганом. Как же мне тебя называть? Я всех так называю.
– Попробуйте по имени.
– По имени – не чувствуешь дружбы. Мальчуган – по-дружески.
– Несолидно.
– Где солидно, там нет дружбы.
Итен рассмеялся.
– Когда работаешь продавцом в лавке у макаронщика, надо соблюдать солидность – ради жены, ради детей. Согласны?
– Показное.
– Конечно, показное. Будь во мне хоть капля истинной солидности, я бы ни о чем таком не думал. Не мешало бы вспомнить, что говорил мой отец незадолго до смерти. Он говорил, что уязвимость находится в зависимости от интеллекта, от чувства уверенности в себе. Слова «сукин сын», говорил он, могут уязвить только того, кто не уверен в своей матери. А, скажем, Альберт Эйнштейн, – он был еще жив тогда, – чем и как его уязвишь? Так что, пожалуйста, можете называть меня мальчуганом, если желаете.
– Мальчуган. Сам видишь, это по-дружески.
– Ну ладно. Что вы там хотели мне сказать насчет торговли? Чего я такого не умею?
– Торговля – это деньги. Деньги и дружба – совсем разное. Слушай, мальчуган. Может, ты слишком по-дружески, слишком приветливый? Деньги и приветливость