с мозговым трестом.
Но было уже поздно. Кто знает, может, Морфи успел дать сигнал. Дверь с матовым стеклом распахнулась, и мистер Бейкер, аккуратный, поджарый, седенький, спокойно сказал:
– Вы не зайдете ко мне, Итен?
Стоит ли откладывать? Я вошел в его матовый приют, и он так тихо притворил за мной дверь, что даже замок не щелкнул. Стол в кабинете был накрыт стеклом, под которым лежал листок с телефонными номерами. Возле его кресла с высокой спинкой, точно двойняшки-телята, стояли два кресла для посетителей. Они были удобные, но приземистые, немного ниже, чем директорское кресло. Когда я сел, мне пришлось смотреть на мистера Бейкера снизу вверх, и это придало мне просительный вид.
– Печально.
– Да.
– Но не вините одного себя. Вероятно, дело к тому и шло.
– Вероятно.
– Не сомневаюсь, что вы желали добра своему другу.
– Я считал, что это ему поможет.
– Да, конечно.
Ненависть подступала мне к горлу, как желчь, и я чувствовал не столько злобу, сколько отвращение.
– Не говоря о том, что эта гибель трагична и бессмысленна, она влечет за собой некоторые осложнения. Вы не знаете, у него родственники есть?
– По-моему, нет.
– У тех, кто с деньгами, родственники всегда находятся.
– У него денег не было.
– Но был тейлоровский луг, не заложенный в банке.
– Вот как? Н-да, луг и нора в погребе.
– Итен, я вам говорил, что мы хотим построить аэропорт, который будет обслуживать весь наш округ. Тейлоровский луг совершенно ровный. Если мы не получим его, придется срывать холмы, а эта работа станет в миллионы долларов. Теперь даже если не объявятся наследники, надо будет действовать через суд. На это уйдут месяцы.
– Понятно.
Его прорвало.
– Ничего вам не понятно. Из-за ваших благодеяний этот участок подскочит в цене, к нему и не подступишься. Мне иной раз кажется, что благодетели самые опасные люди на свете.
– Вы, вероятно, правы. Мне пора в лавку.
– Лавка теперь ваша.
– Да, в самом деле! Никак к этому не привыкну. Все забываю.
– Вы не только это забываете. Деньги,