на затылок кожаная фуражка придавала ему вызывающий вид.
- А, это ты, Матюшка… - вступился Кишкин. - Что больно сердит?
- Псов не люблю, Андрон Евстратыч… Мало стало в Балчуговском заводе девок, - ну, и пусть жирует с ними, а наших, фотьянских, не тронь.
- И в самом-то деле, чего привязался! - пристали бабы. - Ступай к своим балчуговским девкам: они у вас просты… Строгаль!..
- Ах вы, варнаки! - ругался объездной, усаживаясь в седле. - Плачет об вас острог-то, клейменые… Право, клейменые!.. Ужо вот я скажу в конторе, как вы дудки-то крепите.
- Скажи, а мы вот такими строгалями, как ты, и будем дудки крепить, - ответил за всех Матюшка. - Отваливай, Михей Павлыч, да кланяйся своим, как наших увидишь.
Между балчуговскими строгалями и Фотьянкой была старинная вражда, переходившая из поколения в поколение. Затем поводом к размолвке служила органическая ненависть вольных рабочих ко всякому начальству вообще, а к компании - в частности. Когда объездной уехал, Кишкин укоризненно заметил:
- Чего ты зубы-то показываешь прежде времени, Матюшка? Не больно велик в перьях-то…
- Скоро вода тронется, Андрон Евстратыч, так не больно страшно, - ответил Матюшка. - Сказывают, Кедровская дача на волю выходит… Вот делай заявку, а я местечко тебе укажу.
- Молоко на губах не обсохло учить-то меня, - ответил Кишкин. - Не сказывай, а спрашивай…
- Это верно, - подтвердил Турка. - У Андрона Евстратыча на золото рука легкая. Про Кедровскую-то ничего не слыхать, Андрон Евстратыч?
- Не знаю ничего… А что?
- Да так… Мало ли что здря болтают. Намедни в кабаке городские хвалились…
Кишкин подсел на свалку и с час наблюдал, как работали старатели. Жаль было смотреть, как даром время убивали… Какое это золото, когда и пятнадцать долей со ста пудов песку не падает. Так, бьется народ, потому что деваться некуда, а пить-есть надо. Выждав минутку, Кишкин поманил старого Турку и сделал ему таинственный знак. Старик отвернулся, для видимости покопался и пошабашил.
- Ты куда наклался? - спрашивал