а потом вдруг… Нет, ты лучше так сделай: никому ни слова, будто и сам не знаешь, - чтобы Кожин после не вступался… Старателишки тоже могут к тебе привязаться. Ноне вон какой народ пошел… Умен, умен, нечего сказать: к рукам и золото.
Чтобы еще больше разжечь старуху, Кишкин достал бумажку с пробой и показал блестевшие крупинки золота.
- Плохо я вижу, голубчик… - шептала баушка Лукерья, наклоняясь к самой бумажке. - Слепой курице все пшеница.
- От ста пудов песку золотника с три падет, баушка… Я уж все высчитал. А со всего болота снимем пудов с двадцать…
- Н-но-о?..
- Вернее смерти.
В заключение Кишкин рассказал, как он просил денег у Ильи Федотыча и брал его в пай, а тот пожадничал и отказался.
- То-то он взвоет теперь, секретарь-то!.. Жаднящий до денег, а тут сами деньги приходили на дом: возьми, ради Христа. Ха-ха!.. На стену он полезет со злости.
Баушка Лукерья заливалась дребезжащим старческим смехом над промахнувшимся секретарем и даже ударила Кишкина по плечу, точно сама принимала участие во всей этой истории.
- А тебе денег-то сколько достанется, Андрон Евстратыч?
- Ох, и говорить-то страшно… Считай: двадцать тысяч за пуд золота, за десять пудов это выйдет двести тысяч, а за двадцать все четыреста. Ничего, кругленькая копеечка… Ну, за работу придется заплатить тысяч шестьдесят, не больше, а остальные голенькими останутся. Ну, считай для гладкого счета триста тысяч.
- Триста тысяч?.. Этак ты всю нашу Фотьянку купишь и продашь… Ловко!.. Умен, тебе и деньгами владать.
- Взять их только надо умненько, баушка… Так никто мне не даст, значит, зря, а надо будет открыться.
- Что ты, что ты!.. Ни под каким видом не открывайся - все дело испортишь. Загалдят, зашумят… Стравят и Ястребова и Кожина, - не расхлебаешься потом. Тихонько возьми у какого-нибудь верного человека.
Кишкин только развел руками: нет такого верного человека, который дал бы тихонько. После некоторой паузы он сказал:
- Баушка, ссуди меня сотней-другой… Разочтемся потом. За рубль два отдам…
Старуха