обложен раскольничьей стройкой, разорванной в самой середине двумя пустырями: здесь красовались два больших раскольничьих скита, мужской и женский, построенные в тридцатых годах нынешнего столетия. Вид на озеро от могильника летом был очень красив, и тайбольцы ничего лучшего не могли и представить.
- Подворачивай! - крикнул Мыльников, когда они поровнялись с кожинской избой. - Дорогие гости приехали.
Ворота у Кожиных всегда были, по раскольничьему обычаю, на запоре, и гостям пришлось стучаться в окно. Показалось строгое старушечье лицо.
- Летела жар-птица, уронила золотое перо, а мы по следу и приехали к тебе, баушка Маремьяна, - заговорил Мыльников, когда отодвинулось волоковое окно.
- Заходите, гости будете, - пригласила старуха, дергая шнурок, проведенный к воротной щеколде. - Коли с добром, так милости просим…
Двор был крыт наглухо, и здесь царила такая чистота, какой не увидишь у православных в избах. Яша молча привязал лошадь к столбу, оправил шубу и пошел на крыльцо. Мыльников уже был в избе. Яша по привычке хотел перекреститься на образ в переднем углу, но Маремьяна его оговорила:
- У себя дома молись, родимый, я наши образа оставь… Садитесь, гостеньки дорогие.
Изба была оклеена обоями на городскую руку; на полу везде половики; русская печь закрыта ситцевым пологом. Окна и двери были выкрашены, а вместо лавок стояли стулья. Из передней избы небольшая дверка вела в заднюю маленьким теплым коридорчиком.
- Ну, начинай, чего молчишь, как пень? - подталкивал Яшу Мыльников. - За делом приехали…
Яша моргал глазами, гладил свою лысину и не смел взглянуть на стоявшую посреди избы старуху.
- Нам бы сестрицу Федосью Родивоновну повидать… - проговорил наконец Яша, чувствуя, как его начинает пробивать пот.
- Не чужие будем, баушка Маремьяна, - вставил Мыльников.
- А на какую причину она вам понадобилась? - ответила старуха.
Старуха была одета по-старинному, в кубовый косоклинный сарафан и в белую холщевую рубашку. Темный старушечий платок покрывал голову.
-