он меня Кедровской дачей, - закончил Родион Потапыч свою повесть. - В старатели хочет идти с зятишкой да с Кишкиным.
- Кишкин? Это тот самый, который дело затевает?
- Вот я и хотел рассказать все по порядку, Степан Романыч, потому как Кишкин меня в свидетели хочет выставить… Забегал он ко мне как-то на Фотьянку и все выпытывал про старое, а я догадался, что он неспроста, и ничего ему не сказал. Увертлив пес.
- А я только сегодня узнал, дедушка: и до глухого вести дошли. Вон Оников слышал на фабрике… Все болтают про Кишкина.
- Пустой человек, - коротко решил Зыков. - Ничего из того не будет, да и дело прошлое… Тоже и в живых немного уж осталось, кто после воли на казну робил. На Фотьянке найдутся двое-трое, да в Балчуговском десяток.
- А если тебя под присягой будут спрашивать?
- Ничего я не знаю, Степан Романыч… Вот хоша и сейчас взять: я и на шахтах, я и на Фотьянке, а конторское дело опричь меня делается. Работы были такие же и раньше, как сейчас. Все одно… А потом пугал еще меня Кишкин вольными работами в Кедровской даче. Обложат, грит, ваши промысла приисками, будут скупать ваше золото, а запишут в свои книги. Это-то он резонно говорит, Степан Романыч. Греха не оберешься.
- Ничего, все это пустяки… - отшучивался Карачурский. - Мелкие золотопромышленники будут скупать наше золото, а мы будем скупать ихнее. Набавим цену - и вся недолга.
- Было бы из чего набавлять, Степан Романыч, - строго заметил Зыков. - Им сколько угодно дай - все возьмут… Я только одному дивлюсь, что это вышнее начальство смотрит?.. Департаменты-то на что налажены? Все дача была казенная и вдруг будет вольная. Какой же это порядок?.. Изроют старатели всю Кедровскую дачу, как свиньи, растащат все золото, а потом и бросят все… Казенного добра жаль.
- Да ты что так о чужом добре плачешься, дедушка? - в шутливом тоне заговорил Карачунский, ласково хлопая Родиона Потапыча по плечу. - У казны еще много останется от нас с тобой…
Эта шутка задела Родиона Потапыча за живое, и он посмотрел с