него варился картофель. Крохотная закопченная дымом дверь землянки была приотворена, чтобы проветрить эту кротовую нору.
- Мир на стану! - крикнул весело Кишкин, подходя к огоньку.
- Милости просим, - ответил Зыков, не особенно дружелюбно оглядывая нежданного гостя. - Куда поволокся спозаранку? Садись, так гость будешь…
- А дело есть, Родион Потапыч. И не маленькое дельце. Да… А ты тут старателей зоришь? За ними, за подлецами, только не посмотри…
- Все хороши, - угрюмо ответил Зыков. - Картошки хошь?
- В золке бы ее испечь, так она вкуснее, чем вареная.
- Ишь, лакомый какой… Привык к баловству-то, когда на казенных харчах жир нагуливал.
- Ох, не осталось этого казенного жиру ни капельки. Родион Потапыч!.. Весь тут, а дома ничего не оставил…
- Не ври. Не люблю… Рассказывай сказки-то другим, а не мне.
Кишкин как-то укоризненно посмотрел на сурового старика и поник головой. Да, хорошо ему теперь бахвалиться над ним, потому что и место имеет, и жалованье, и дом - полная чаша. Зыков молча взял деревянной спицей горячую картошку и передал ее гостю. Незавидное кушанье дома, а в лесу первый сорт: картошка так аппетитно дымилась, и Кишкин порядком-таки промялся. Облупив картошку и круто посолив, он проглотил ее почти разом. Зыков так же молча подал вторую.
- А ведь отлично у тебя здесь, Родион Потапыч, - восторгался Кишкин, оглядывая расстилавшуюся перед ним картину. - Много старателей-то?
- Десятка с три наберется…
Работы начинались саженях в пятидесяти от землянки. Берег Балчуговки точно проржавел от разрытой глины и песков. Работа происходила в двух ямах, в которых, пользуясь зимним временем, золотоносный пласт добывался забоем. Над каждой ямой стоял небольшой деревянный ворот, которым «выхаживали» деревянную бадью с песком или пустой породой двое «воротников» или «вертелов». Тут же откатчики наваливали добытые пески в ручные тачки и по деревянным доскам, уложенным в дорожку, свозили на лед, где стоял ряд деревянных вашгердов. Мужики работали на забое, у воротов