жене на новый хутор. Домик прижался к низкому холму, одетому яркой зеленью, и потому казался веселым, приветливым. Позади высилась гора, а перед домом стлалось болото и сверкало озеро. По болоту плавно струилась речка. Дом был еще темный: пласты дерна, из которых он был сложен, не успели зазеленеть.
— Вот он,— сказал Бьяртур; он задолго предвкушал радость этой минуты: как он покажет жене хутор издали, вот отсюда, с горы, и она вскрикнет от удовольствия, а то и от восторга. Но Роза скользнула по долине равнодушным взглядом, на ее лице лежала тень огорчения и страха. Может, она недовольна тем, что крыша еще не зеленая?
— Нельзя ожидать, что она сразу покроется зеленой травой,— сказал Бьяртур.— Вот увидишь, на следующее лето ты уж вряд ли различишь, где крыша и где выгон.
Она ничего не ответила.
— А хорош дом,— настаивал он. Она спросила:
— Почему ты мне не разрешил сойти с лошади у кургана?
— Да ты никак все еще дуешься оттого, что не бросила камешка этой ведьме? — спросил Бьяртур.
Женщина продолжала смотреть на гриву лошади безучастно и упрямо. И вдруг на долину и на всю пустошь пала тень. Это был один из тех дней раннего лета, которые так же изменчивы, как лицо человека; белые облака бегут по небу быстро, как мысли, и тени опускаются над землей, заслоняя всю долину, хотя вершины гор еще освещены солнцем. Так как жена молчала, Бьяртур снова взял в руки поводья и, кликнув без особой надобности собаку, повел лошадь вперед; свадебные подарки снова загромыхали в перекинутых через седло мешках.
Дорога теперь шла по откосу вдоль ущелья, где река Редстад пробивалась через перевал. На долину упало несколько дождевых капель. Тогда жена нарушила молчание.
— Бьяртур! — сказала она.
— Ну, чего тебе? — спросил он, повернувшись к ней.
— Ничего,— ответила Роза.— Позволь мне сойти с лошади. Я хочу домой.
Бьяртур остановился и взглянул на жену.
— Да ты в уме ли, Роза? — прикрикнул он.
— Я хочу домой,— повторила она.
— Куда домой?
— Домой.
—