проживет,—продолжал Бьяртур.— Мой отец правильно говорил: человек и овца — это почти одно и то же.
— Мне снился страшный сон,— прошептала Роза. Бьяртур искоса презрительно посмотрел на нее.
— Ну и что же? Сны снятся оттого, что кровь приливает к может, или лежишь неудобно, или под тобою свалялся тюфяк. Мне йот весной приснилось, когда я разбирал развалины, что три открывается и из нее выходит женщина, чертовски красив, надо тебе сказать.
— Да,— вставила жена.— Уж таковы мужчины. И во сне за юбками гоняются.
— Я, конечно, не верю в сны,— продолжал Бьяртур.— Но этот-то наверное означает, что осенью нам удастся неплохо продать.
— Говорят, здесь, на глазах у всех, бродит Гунвер,— сказала жена.— В позапрошлом году лошадь где-то поблизости вдруг испугалась неведомо чего и понесла среди бела дня.
— Не хочу я ничего слышать об этой проклятой Гунвер,— перебил ее муж.
— А ведь многие все же из-за нее бежали с пустоши. — Бездельники какие-нибудь,— ответил Бьяртур.— Уж они найдут, на кого свалить вину, когда у них руки-крюки.
— По-твоему, выходит, что зла совсем нет на свете?
— Этого я не говорил. И на море и на суше, к примеру, бывает смертельная опасность. И что же из того? Либо ты погибнешь, либо спасешься. Ну а у тех, кто верит в привидения, нечистую силу и всякую нежить, у тех, я думаю, с кровью не все в порядке.
— А как же собаки — они ведь многое чуют,— сказала женщина.
— Собака есть собака,— возразил Бьяртур.
— Но ведь ты говорил, что собака знает все на свете.
— Никогда я этого не говорил. Я только считаю, что собака — единственное животное, которое понимает человека. Но собака есть собака, а человек есть человек, как говорит Эйнар из Уиндирхлида.
— Все ясновидящие твердят, что в долине живут привидения.
— Наплевать мне на ясновидящих,— сказал Бьяртур.— Дьявол побери тех, кто пе способен сладить с собственными чувствами! И видится им всякая чертовщина, как тому полоумному бродяге, с которым так носились во Фьорде. Дескать, он