сукна; в Редсмирп процветали ремесла.— Мы уже думали, что ты умер.
— Умирать я не собирался,— сказал Бьяртур.— Я ходил искать овцу.
— Да ты что, спятил? — спросил работник.
— У меня пропала в горах овечка.
— Похоже на тебя — бросить здесь, внизу, всех своих овец и подняться в горы за одним ягненком.
— Что ж, может быть, я и оплошал, но ведь в Библии написано, что одна овца, найденная в горах, дороже, чем сто на хуторе,— сказал Бьяртур, у которого была слабость к тем библейским изречениям, где речь шла об овцах.— Да и недаром ведь живешь рядом с богатыми: авось в непогоду выручат.
Так и оказалось: в тот вечер, когда разгулялась метель, редсмирские пастухи забрали овец Бьяртура вместе со своими. Староста приказал им отвести всю отару в Летнюю обитель на следующее же утро и выяснить, не случилось ли чего с Бьяртуром.
— Овцу-то ты нашел?
— Я, черт возьми, не видел на пустоши ни единой живой твари, если не считать птички над горячим источником к югу от Блауфьедля,— сказал Бьяртур.— Ну, а как ягнята? К сену привыкают?
— Да, принюхиваются понемногу,— сказал работник и обнадежил Бьяртура: пусть не беспокоится, его ягнята скоро научатся управляться с сеном.
Так они болтали, пока в дверях не появилась экономка будни: она узнала по голосу хозяина Летней обители и пригласила его в кухню. Не хочет ли он поесть каши или, может быть, конины, спросила она. Бьяртур соскоблил с себя снег перочинным ножиком и отряхнул шапку о дверной косяк. Кухня была большая, она же служила и людской. Работники занимались каждый своим делом — кто валял сукно, кто обрабатывал конский волос; девушки возились с шерстью. Собаки растянулись на полу. Все здесь были старыми знакомыми Бьяртура, даже собаки. Бьяртур был очень голоден. Работники говорили о неожиданной пурге и о том, как она отразится на овцах.
— Зима, видно, будет лютая, если уже теперь, задолго до рождества, завернули такие холода..
— Как Роза?
— Гм...— пробормотал Бьяртур, у которого рот был полон каши.— Ну